Знаменатель
------
Сложные судьбы простых людей - и есть основа «Соперников». Фильм буквально до краев насыщен отсылками к обычной жизни, к обычным проблемам, к непредсказуемым моментам.Здесь полно метафор и киношифра, которые не запечатаны от зрителя в художественных переходах, а выдаются быстро и естественно. Это работает в одном слое, без погружения. Кино, которое хочет разговаривать со зрителем на одном диалекте, не прикрываясь своим верховенством над кадром с экрана.Не пропустите знак в начале, он запускает и главную идею и ограничения картины.Цепляет тут как раз то, что: человек не замечает простых знаков ровно до того момента, пока не въедет в один из них. Но и тогда он постарается выкинуть его подальше с дорогиПчельный трудТут интересно! Потому что, кто знаком с этим трудом, вероятно, не оценит ход сюжета, в котором не все сходится. Но можно думать еще и о том, что Эндрю Паттерсон сравнивает миссию фильмов о человеческих отношениях с пчелиной усердностью. Что рано или поздно суть таких фильмов обязательно достанет до зрителя не для того, чтобы ужалить, а чтобы сам зритель ее ухватил без страха.Основа всегоЗдесь вопрос режиссера: как же так, в природе всё задумано по-простому, а в конструкциях наших мыслей не осталось натурального воска? Мы строим сложные теории, оправдываем свои поступки, прячемся за словами. Но в основе всего лежит простота: мы нужны друг другу. И когда мы это забываем, мы начинаем терять себя.Для защиты?Это не трагедия, а дым, который человечество научилось пускать не в том месте, где надо. Мы дымим, чтобы казаться важными. Мы дымим, чтобы скрыть свои страхи. Мы дымим, чтобы не видеть самим.И не всегда замечаем глубокие ямы за этой завесой. Фильм подвешивает ответ в кадре: любая бочка рано или поздно станет пустой, сколько бы на ней ни нагреться. Что деньги, власть, месть - всего лишь суррогаты. Настоящее в другом. Оно создаётся трудом, любовью, терпением. Это то, что остаётся, когда всё остальное исчезает.Без ярлыков«Соперники Амзиа Кинга» о том, как мы теряем простоту. О том, что мы забываем. И о том, что даже в самых сложных судьбах есть место для света.Мэттью МакКонахи сделал все, чтобы с болью в сердце сказать свою актерскую правду в этом фильме.Ведь это сюжет о полете в основу человеческих отношений, чтобы склеить то, что ещё не потеряно.
------
Занятный экспериментальный неовестерн, выворачивающий жанровые тропы наизнанку
------
Как мне кажется, единственное, что можно сказать об этом фильме «объективно», - это осознанный эксперимент с жанром неовестерн. А так как сам этот жанр - уже переосмысление классического вестерна, то получается эксперимент над экспериментом, порождающий занятную зону неопределённости, в которой практически невозможно определить, что является багом, а что - осознанным решением. Поэтому дальше я попробую сформулировать, что мне понравилось, а что, возможно, я просто не понял. Начну с последнего.Главной проблемой восприятия фильма лично для меня стала актриса Анджелина ЛукингГласс. И дело даже не в том, что «коренная американка» не вписывается в ландшафт типичного фронтира, а в том, что она не играет, а просто присутствует в кадре, что особенно резонирует на фоне остального актёрского состава. В первой половине фильма кажется, что на роль искали просто «коренную американку», а не актрису. Допускаю, что подобная манера - не баг, а фича, которую не раскусил, но её образ очень сильно мешает подключению. Впрочем, во второй половине её отстранённость неожиданно начинает играть новыми красками (об этом позже), хотя первую половину это не оправдывает.Вторая проблема - история слишком много проговаривает, а многие ключевые персонажи появляются из ниоткуда и исчезают в никуда, ровно по мере сценарной необходимости. Вот буквально: персонаж, который в первой половине постоянно маячит в кадре и всегда надёжен, вдруг выводится в тень одной сухой фразой между делом: «Его посадили на год за пьяное вождение». Вот так, мимоходом, без сцены, без объяснения - просто потому что так надо. Возможно, это задумывалось как «жизнь как она есть», но выглядит как сценарная лень. И на подобных роялях в кустах держится добрая половина истории.Следующий, уже скорее пограничный уровень - это искажение природы пчелиного улья в угоду красивой метафоре. Фильм строит метафору на том, что рабочие пчёлы «решают», кто станет королевой. Это красиво звучит, но имеет мало общего с биологией, о чем опять же - позже.Ну и завершает критический блок уже стандартный для вестернов пункт - всё ОООооочень медленно, в некоторых местах скорость видеоряда буквально замедляется до 0,75–0,5. Плюс в фильме столько музыкальных номеров, что к описанию жанров смело можно добавлять «мюзикл». Но это уже скорее не придирка, а специфика жанра, которую стоит держать в голове.Теперь о хорошем.Для неовестерна, действие которого происходит в глухой провинции, фильм снят очень аутентично. В части атмосферы и эстетики его можно смело ставить в один ряд с лучшими представителями сельского нуара, чьим общим знаменателем являются: замкнутая система, живущая по своим законам, в которой не функционируют привычные институты власти, и как следствие - серая мораль и насилие как данность.Но что самое интересное: даже после того как фильм сбрасывает маску приличия, тёплый ламповый визуальный ряд никуда не девается. Это создаёт странный эффект. Если в первой половине топорная манера игры Анджелины ЛукингГласс воспринималась как баг, то во второй она заиграла новыми красками - и неожиданно начала напоминать Антона Чигура из «Старикам тут не место». Только если Чигур с первых кадров был воплощением неотвратимой угрозы, то её героиня поначалу казалась просто не на своём месте. Но с определённого момента её отстранённый вид простушки превращается в психопатичный взгляд хищника, и если это было осознанное решение, то снимаю шляпу. Это одно из самых эффектных незаметных перевоплощений, которые я видел.Далее без спойлеров проблематично, поэтому попробую так: лейтмотив второй половины вызвал стойкие ассоциации с творчеством Йоргоса Лантимоса - режиссёра, для которого характерны отстранённый абсурд, психопатическая неэмоциональность и жестокость под маской приличия, - причём настолько, что если из второй половины вырезать метафору улья, то она могла бы стать четвёртой новеллой альманаха «Виды доброты» (2024).В результате, пытаясь поженить «за» и «против», я честно говоря подвис. Это смелый жанровый эксперимент, где повестка - инструмент деконструкции? Или повестка первична, и ради неё природа вестерна и пчелиного улья была вывернута наизнанку?В реальности улей - это строго иерархическая система: матка - биологический центр, рабочие - исполнители. Такая система может символизировать разве что тоталитарную иерархию с наглухо заваренными социальными лифтами, где нет никакого выбора, и уж тем более никакого плебисцита. В фильме же его природа искажена: рабочие якобы «выбирают» королеву, да и трутни тут не только для спаривания, а важны для пчелиного социума. Это не биология - это политическая метафора, и она вполне узнаваема. Именно здесь фильм уже слишком сильно смахивает на идеологическое высказывание, замаскированное под жанровый эксперимент.Но что у фильма не отнять - это экспериментальность. Он определённо создавался как провокационное авторское высказывание, изначально отказывающееся быть удобным и понятным. И в этой части фильму надо отдать должное: он вызывает эмоциональный отклик и желание активно интерпретировать увиденное, а финальный образ, органично закрывающий центральную метафору, врезается в память.Резюмируя: главная фича этого фильма - эксперименты с фундаментом неовестерна, что уже само по себе делает его не для всех. Если вам нравится эстетика и неспешность жанра, его серая мораль, если вы понимаете, каким образом функционируют каноничные истории жанра и можете интуитивно определять, что именно в этой истории идёт не так, - то фильм стоит того, чтобы обратить на него внимание. Что же касается оценки, то тут очень сложно ввиду его экспериментальности, из-за которой крутить увиденное в голове оказывается значительно интереснее, чем смотреть. Но то, что у фильма есть своё лицо и голос, не отнять.